Неточные совпадения
«Зачем вечор так рано скрылись?» —
Был первый Оленькин вопрос.
Все чувства в Ленском помутились,
И молча он повесил нос.
Исчезла ревность и досада
Пред этой ясностию взгляда,
Пред этой нежной простотой,
Пред этой резвою душой!..
Он смотрит в сладком умиленье;
Он видит: он еще любим;
Уж он, раскаяньем томим,
Готов просить у ней
прощенье,
Трепещет, не находит
слов,
Он счастлив, он почти здоров…
— Я вам не про то, собственно, говорила, Петр Петрович, — немного с нетерпением перебила Дуня, — поймите хорошенько, что все наше будущее зависит теперь от того, разъяснится ли и уладится ли все это как можно скорей, или нет? Я прямо, с первого
слова говорю, что иначе не могу смотреть, и если вы хоть сколько-нибудь мною дорожите, то хоть и трудно, а вся эта история должна сегодня же кончиться. Повторяю вам, если брат виноват, он будет просить
прощения.
— Эх, батюшка!
Слова да
слова одни! Простить! Вот он пришел бы сегодня пьяный, как бы не раздавили-то, рубашка-то на нем одна, вся заношенная, да в лохмотьях, так он бы завалился дрыхнуть, а я бы до рассвета в воде полоскалась, обноски бы его да детские мыла, да потом высушила бы за окном, да тут же, как рассветет, и штопать бы села, — вот моя и ночь!.. Так чего уж тут про
прощение говорить! И то простила!
Мармеладов был в последней агонии; он не отводил своих глаз от лица Катерины Ивановны, склонившейся снова над ним. Ему все хотелось что-то ей сказать; он было и начал, с усилием шевеля языком и неясно выговаривая
слова, но Катерина Ивановна, понявшая, что он хочет просить у ней
прощения, тотчас же повелительно крикнула на него...
Карл Иваныч рассердился, поставил меня на колени, твердил, что это упрямство, кукольная комедия (это было любимое его
слово), угрожал линейкой и требовал, чтобы я просил
прощенья, тогда как я от слез не мог
слова вымолвить; наконец, должно быть, чувствуя свою несправедливость, он ушел в комнату Николая и хлопнул дверью.
Ничего, казалось, не было необыкновенного в том, что она сказала, но какое невыразимое для него
словами значение было в каждом звуке, в каждом движении ее губ, глаз, руки, когда она говорила это! Тут была и просьба о
прощении, и доверие к нему, и ласка, нежная, робкая ласка, и обещание, и надежда, и любовь к нему, в которую он не мог не верить и которая душила его счастьем.
Слова Дарьи Александровны о
прощении произвели в нем только досаду.
И он, связав это
слово с своим
прощением, с своею привязанностью к детям, теперь по-своему понимал его.
— «Что сделано, того не воротишь, — сказал молодой человек в крайнем замешательстве, — виноват перед тобою и рад просить у тебя
прощения; но не думай, чтоб я Дуню мог покинуть: она будет счастлива, даю тебе честное
слово.
Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье,
прощение, и — вовремя сказанное, нужное
слово.
Она вдруг так быстро повернулась и скрылась опять за портьеру, что Алеша не успел и
слова сказать, — а ему хотелось сказать. Ему хотелось просить
прощения, обвинить себя, — ну что-нибудь сказать, потому что сердце его было полно, и выйти из комнаты он решительно не хотел без этого. Но госпожа Хохлакова схватила его за руку и вывела сама. В прихожей она опять остановила его, как и давеча.
Твоею дружбой не согрета,
Вдали шла долго жизнь моя.
И
слов последнего привета
Из уст твоих не слышал я.
Размолвкой нашей недовольный,
Ты, может, глубоко скорбел;
Обиды горькой, но невольной
Тебе простить я не успел.
Никто из нас не мог быть злобен,
Никто, тая строптивый нрав,
Был повиниться не способен,
Но каждый думал, что он прав.
И ехал я на примиренье,
Я жаждал искренно сказать
Тебе сердечное
прощеньеИ от тебя его принять…
Но было поздно…
Борьба насмерть шла внутри ее, и тут, как прежде, как после, я удивлялся. Она ни разу не сказала
слова, которое могло бы обидеть Катерину, по которому она могла бы догадаться, что Natalie знала о бывшем, — упрек был для меня. Мирно и тихо оставила она наш дом. Natalie ее отпустила с такою кротостью, что простая женщина, рыдая, на коленях перед ней сама рассказала ей, что было, и все же наивное дитя народа просила
прощенья.
— Бабушка! я не буду просить у него
прощения ни за что… — сказал я, вдруг останавливаясь, чувствуя, что не в состоянии буду удержать слез, давивших меня, ежели скажу еще одно
слово.
Но если я и не признаю суда над собой, то все-таки знаю, что меня будут судить, когда я уже буду ответчиком глухим и безгласным. Не хочу уходить, не оставив
слова в ответ, —
слова свободного, а не вынужденного, — не для оправдания, — о нет! просить
прощения мне не у кого и не в чем, — а так, потому что сам желаю того.
— Сима… я… меня… — бормотал Галактион, точно каждое
слово приросло к горлу и он должен был его отдирать. — Нет нам
прощенья, Сима… я… меня…
Егорушку оглядывался и не понимал, откуда эта странная песня; потом же, когда он прислушался, ему стало казаться, что это пела трава; в своей песне она, полумертвая, уже погибшая, без
слов, но жалобно и искренно убеждала кого-то, что она ни в чем не виновата, что солнце выжгло ее понапрасну; она уверяла, что ей страстно хочется жить, что она еще молода и была бы красивой, если бы не зной и не засуха; вины не было, но она все-таки просила у кого-то
прощения и клялась, что ей невыносимо больно, грустно и жалко себя…
Напрасно уговаривал он меня повиниться и попросить
прощенья — я был глух к его
словам.
Долго говорила она; ее
слова, нежные и грозные, ласковые и строгие и всегда убедительные, ее слезы о моем упрямстве поколебали меня: я признавал себя виноватым перед маменькой и даже дяденькой, которого очень любил, особенно за рисованье, но никак не соглашался, что я виноват перед Волковым; я готов был просить
прощенья у всех, кроме Волкова.
— Я прошу
прощения, — выговорил молодой человек. Каноник не ответил ни
слова и продолжал ходить молча.
Прошу
прощения у читателя в том, что этому ничтожному лицу отделю здесь хоть несколько
слов.
Одним
словом, я каюсь, я прошу
прощения: я идеалист, я человек негодный, непрактический, но не бейте меня, не режьте меня за это на куски, потому что я в состоянии этим обидеться.
И все-таки, когда вдруг это нечаянно почти сказано было мне
словами, — как будто сверкающий счастьем гром ударил над моею головою. Было так. Вышел я из курительной в залу, вижу: стройный и высокий реалист Винников стоит перед Катею на коленях и просит у нее
прощения, а она, взволнованная, смущенная...
— Слушай! — произнес он, глядя на князя, — я помиловал тебя сегодня за твое правдивое
слово и
прощения моего назад не возьму. Только знай, что, если будет на тебе какая новая вина, я взыщу с тебя и старую. Ты же тогда, ведая за собою свою неправду, не захоти уходить в Литву или к хану, как иные чинят, а дай мне теперь же клятву, что, где бы ты ни был, ты везде будешь ожидать наказания, какое захочу положить на тебя.
Изгнанный из театра перед уходом на донские гирла, где отец и братья его были рыбаками, Семилетов пришел к Анне Николаевне, бросился в ноги и стал просить
прощенья. На эту сцену случайно вошел Григорьев, произошло объяснение, закончившееся тем, что Григорьев простил его. Ваня поклялся, что никогда в жизни ни капли хмельного не выпьет. И сдержал свое
слово: пока жив был Григорий Иванович, он служил у него в театре.
Очень много было говорено по случаю моей книги о том, как я неправильно толкую те и другие места Евангелия, о том, как я заблуждаюсь, не признавая троицы, искупления и бессмертия души; говорено было очень многое, но только не то одно, что для всякого христианина составляет главный, существенный вопрос жизни: как соединить ясно выраженное в
словах учителя и в сердце каждого из нас учение о
прощении, смирении, отречении и любви ко всем: к ближним и к врагам, с требованием военного насилия над людьми своего или чужого народа.
В тоне голоса, которым произнесено было это двусложное, но великое
слово: «отец», в выражении взгляда умирающего красноречиво читались мольба о
прощении и искреннее раскаяние. Старик не выдержал. Он склонил колена перед умирающим сыном, взял в руки его голову с уже снова закрывшимися глазами и поцеловал его в губы.
— Не наречен был дерзостным пророк за то, что он, ревнуя, поревновал о вседержителе. Скажи же им: так вам велел сказать ваш подначальный поп, что он ревнив и так умрет таким, каким рожден ревнивцем. А более со мной не говори ни
слова о
прощении.
Словом сказать, хотелось и еще раз приобщиться к той жизни, которая так упорно отметала его от себя, броситься к матери в ноги, вымолить ее
прощение и потом, на радостях, пожалуй, съесть и упитанного тельца.
Восмибратов. Что следовает, то и принесем-с. На прежние деньги у вас записочка есть; а на эти ваша воля, а по мне хоть и отказаться.
Слову нашему вы не верите, на всякую малость записки да расписки отбираете; так что ж вам сумневаться? Я человек неграмотный, другой раз и сам не знаю, что в записке-то написано. Парнишку-то замучил, все за собой вожу руку прикладывать.
Прощенья просим.
Когда обряд кончился и все приложились ко кресту, о. Акакий сказал коротенькое
слово о любви к ближнему, о
прощении обид, о безграничном милосердии Божием.
Впрочем, у Софьи Николавны лежал свой камень на сердце: она еще не решилась и не знала, как поступить с мужем, который осердился в первый раз за обидные
слова об Александре Степановне: дожидаться ли, чтоб он сам обратился к ней, или прекратить тягостное положенье, испросив у него
прощенья и своей любовью, нежностью, ласками заставить его позабыть ее проклятую вспыльчивость?
— Голубчик, Порфир Порфирыч… прости, ради Христа, на нашем глупом
слове! — умолял Брагин, хватая гостя за руки. — Хочешь, при всех на коленках стану у тебя
прощенья просить!.. Порфир Порфирыч!..
— Да, да, ее и в приданое мои милости и
прощение твоей государыни за старые твои грехи. Что?.. Чай, при этом
слове зашевелились из гробов родоначальники твои, литовские или татарские князья?.. Чай, развернули пред твои вельможные очи свои заплесневелые пергаменты?.. Не ломайся же, дурачина, пока предлагают такой клад с завидной придачей, а то велят взять и без нее.
— Во мне, — заговорил он, не поднимая на нее глаз, — нет никакого против… тебя, —
слово не сразу сошло с губ его, — сердца… Все перегорело… Может быть, мне первому следует просить у тебя
прощения, я это говорю, как брат сказал бы сестре…
Серафима чуть не выгнала Калерии, когда та пришла к ней, вся в слезах, со
словами любви и
прощения… И его она в первый день принималась несколько раз упрашивать за свою «злодейку».
Они деморализуют массу, чувство справедливости притупилось у всех, так как привыкли уже видеть порок безнаказанным, и, знаете ли, про наше время смело можно сказать
словами Шекспира: «В наш злой, развратный век и добродетель должна просить
прощенья у порока».
Ждала Ивана Кольца и Ксения Яковлевна. Веря теперь уже совершенно в непреложность
слов Мариулы, уже отчасти исполнившихся, обрученная невеста Ермака Тимофеевича не сомневалась ни минуты, что доблестный есаул привезет Ермаку Тимофеевичу царское
прощение. Тогда уничтожатся препятствия к их браку. Он вернется сюда и поведет ее к алтарю.
Может статься, Владислав дал ей
слово остаться верным России, убедить брата возвратиться к своему долгу и просить
прощения у Того, Кто в беспредельной доброте милует раскаявшихся преступников.
Резко взглянула на него пленница, не говоря ни
слова. Доманский еще более смутился и стал просить у нее
прощения.
— Господин барон Фюренгоф! простите меня с свойственным вам великодушием, если я, человек маленький, ничего не значащий, осмелился, разгоряченный винными парами, оскорбить вас или кого из ваших приближенных,
словом или делом. Из глубины кающейся души прошу всепокорнейше
прощения.
— Ну вот!.. Разве это не разговор? «Прости», «за мысли», — чтоб черт нас побрал, мы только и делаем, что друг у друга
прощения просим. И этого не надо, Василий, уверяю тебя, никому до этого нет дела. Не обижайся, Вася, я, честное
слово, люблю тебя… Постой, идем ближе, поют!
— Я тебе говорю. Беспардонный [Беспардонный — здесь: бесстрашный, отчаянный (от французского
слова «pardon» —
прощение).] совсем. Так и нельзя их показывать. Да вот, офицеры понаедут: продам кому, а не то в карты разыграю.
«Прости, родная!..» Что значили эти вещие
слова княжны? Предчувствовала ли она инстинктом труднобольной свой близкий конец и прощалась со своей бедной маленькой подружкой или же трогательно-виновато просила у нее
прощения за невольно причиняемое ей горе — вечную разлуку с нею, умирающей?
Перед смертью пришла в рассудок, узнала, где находится, потребовала к себе священника, исполнила все христианские обязанности, со слезами просила
прощения, особенно у тебя, у всех, кого когда-либо обидела, пожелала тебе счастия (это были ее последние
слова) и скончалась тихо на руках людей, совершенно ей чужих.
Учение Христа о смирении, неосуждении,
прощении обид, о самоотвержении и любви на
словах возвеличивалось церковью, и вместе с тем одобрялось на деле то, что было несовместимо с этим учением.
То-то! «проваливай»! Язык-то храбр, коли заочно, а как до дела дойдет — пожалуй, он и не всякое
слово выговорит. Иное ведь
слово прямо к отягчению служит, — попробуй-ка, выговори его! Да коли при этом ты еще не пьешь, да на дурном счету состоишь, сколько тебе, ради этого
слова, слез потом пролить нужно будет, чтоб
прощенье себе испросить!
По случаю экзаменов заботы о собирании бабочек были оставлены, да к тому же случилось и другое обстоятельство: я сильно поссорился с старшими братьями Панаева, с которыми прежде всегда был очень дружен; один из них, именно старший, так меня обидел каким-то грубым и дерзким
словом, что я вспылил и в горячности дал торжественное обещание не быть у них в доме до тех пор, покуда виноватый предо мною товарищ не попросит у меня
прощения.
Я пришла
прощения у тебя попросить, Стогунцева… — срываясь на каждом
слове, продолжала Карлуша.
Надеюся, не будет.
Не страхом я — любовию хочу
Держать людей. Прослыть боится слабым
Лишь тот, кто слаб; а я силен довольно,
Чтоб не бояться милостивым быть.
Вернитеся к народу, повестите
Прощенье всем — не только кто
словамиМеня язвил, но кто виновен делом
Передо мной — хотя б он умышлял
На жизнь мою или мое здоровье!